Я тыщу планов отложу На завтра. Ничего не поздно. Мой гроб ещё шумит в лесу. Он — дерево, Он нянчит гнезда. © Франтишек Грубин
Эта сцена – не сцена, город.
Этой сцене не видно края.
Это театр одного актёра.
Это – кто-то меня играет…
Рвутся с губ очумелые фразы, как с цепей – очумелые псы. Кто чужой, тот – как надо назван, каждый новенький – камикадзе. Жизнь – что зеркальце от сглаза, превращается в недосып…
Это просто – вода в реке.
Это было – и есть – и будет:
Сумасшедшие злые люди
Диким ульем –
в рюкзаке,
Лабиринтом –
стеной –
засовом –
Запирают собой миры…
Каждый первый в себе спрессован,
Так, что только дотронься – взрыв…
Это – красная медь или кровь под столом? Застолье…
Я б хотела сгореть, ведь сгоревшим – уже не больно…
Этой сцене не видно края.
Это театр одного актёра.
Это – кто-то меня играет…
Рвутся с губ очумелые фразы, как с цепей – очумелые псы. Кто чужой, тот – как надо назван, каждый новенький – камикадзе. Жизнь – что зеркальце от сглаза, превращается в недосып…
Это просто – вода в реке.
Это было – и есть – и будет:
Сумасшедшие злые люди
Диким ульем –
в рюкзаке,
Лабиринтом –
стеной –
засовом –
Запирают собой миры…
Каждый первый в себе спрессован,
Так, что только дотронься – взрыв…
Это – красная медь или кровь под столом? Застолье…
Я б хотела сгореть, ведь сгоревшим – уже не больно…