«Из темноты ноябpьской ночи
властный голос тебя окликнет,
и, вослед лебедям, за аpфой
ты в то же небо уйдешь опять»
Башня Rowan
(«Второй приход Элестрина Майана»)



Ты узнаешь, как это больно – лететь и петь…
Впрочем, что узнавать? Это память, твоя обитель,
Это кромка небес, прошитая тонкой нитью,
Это яд невесомости в птичьих костях. Взлететь!

Где ты будешь в тот миг, в тот час? У седой скалы,
Беззащитным седым отшельником или богом,
Или в огненном марше, в битвах, под звуки рога,
Там, где крови чужой и своей так, что только плыть?

Кем ты будешь тогда? Только – надо ль об этом знать
Тем, чей голос подбитой птицей летит во прах,
Если арфой покажется меч у тебя в руках?
Ты поранишь пальцы, пытаясь на ней играть…

Ты увидишь, как дрогнет от смеха небесный свод…
Как нечасто ты в этой жизни туда смотрел!
Здравствуй, Майан! Что смотришь? Щёки белы, как мел…
Узнаёшь мотив? Он твой, до последних нот…

…А быть может, иначе… В угаре, в хмельном чаду,
Ты дыханье своё с сигаретным дымом смешал…
Ты в плену зеркал…как обычно – кривых зеркал…
Не надейся, Король, небеса даже там найдут!

Ты почувствуешь, ты услышишь сквозь гул и чад
Как в саду твоём – да, твоём! – закачались ветки…
И в хмельных очах белозубой гулящей девки
Остановишь свой уже лебединый взгляд…

…Это будет. Ты вспомнишь. Рванёшься, отпуская из рук крылья, отпуская из горла крик… Ты поймёшь, что тебя простили… Небеса ли, где кто-то мощный сдвинул фишки… Тебя убили, одновременно – ты возник…
…Это будет. Ты вспомнишь. Ветер повторяет твоё имя, и не видно небес от крыльев твоих подданных – птичьих стай. Помнишь, Элестрин, дату смерти? Что им даты, ты снова с ними! Раз тебя у небес просили – что ж ты мешкаешь?
Улетай!